Интервью пленного контрактника Виктора Агеева украинскому каналу 1+1. Полный текст

Интервью пленного контрактника Виктора Агеева украинскому каналу 1+1. Полный текст

– Мы сейчас связываемся с твоей мамой. Может хочешь что-то ей передать?

– Что сказать …. Пусть ждет домой. Надеюсь, что скоро приеду.

– Расскажи, как с тобой здесь обращаются. В каких условиях ты здесь воздерживаешься?

– Неплохо. Как в тюрьме. Кормят нормально. Кровать есть. Вода, еда есть.

– Какова была причина твоего приезда в Украину и стал воевать за “ЛНР”?

– Я военнослужащий. Я видимо не смогу это объяснить.

– В твоем возрасте люди обычно мало интересуются и политикой … Где Алтай и где Украина. У тебя на странице Вконтакте много фото красивых девушек … Чем обычно интересуются люди в таком возрасте … И тем не менее ты приехал сюда. Какая мотивация?

– Помогать уехал. “Луганской народной республике”.

– То есть ты действительно верил в то, что украинцы такие жестокие, злые “бендеровцы”?

– Да. По телевизору говорили так.

– И ты в это верил?

– Да. Многие в это верят.

– А что-то изменилось в твоем отношении за то время, когда ты был здесь, в СИЗО?

– Я понял просто, что везде люди живут в принципе одинаковы. Подробно смогу, наверное, все объяснить.

– Я видел первый момент, когда вас взяли в плен, четырех человек, и разговаривали с вами. Мне показалось, что ты воспринял это довольно спокойно. Как с тобой в момент взятия в плен обходились и как вообще этот момент происходил для тебя? Можешь описать?

– Все произошло неожиданно. Я только что проснулся, было заступать на дежурство. Вышел в туалет за ограду дома. И так получилось, что в тот момент посмотрел направо и группа уже стояла за 7-10 метров. Людей десять. Мне уже некуда было деваться. Ни оружия, ничего не схватить. А они сказали: “Ложись! Где оружие?». Я говорю, что нет оружия с собой. Положили меня на землю, а остальных ребят начали звать. Сказали, если те не выйдут, они просто убьют меня. Может, ребята открыли бы огонь … Может, меня пожалели. Вышли все.

– А еще двое? Инструктор Щерба (русский спецназовец Александр Щерба, известный как Алекс, – ред.)? Они подошли позже?

– Да. Они отходили еще с одним погибшим. Когда они вернулись, нас уже отвели. А группа, пожалуй, еще оставалась, защищала дом. И они увидели, начали сопротивляться и были убиты, потому что была численное преимущество.

– Наши ребята из группы, вас увлекла, рассказывали, что им предложили сдаться. Они отказались и по ним сразу же открыли огонь. Перестрелка продолжалась минут десять.

– Я этого не знаю. Нас уже отвели того времени.

– Я смотрел материалы тренингов, занятий, которые проводил инструктор Щерба. Довольно профессионально подготовленный человек. Что ты можешь о нем сказать?

– Я мало его знал. Только то время, что мы вместе находились. У него опыта, видимо, было достаточно, потому что я так понимаю, что он давно воевал.

– Давай вернемся к теме твоей мотивации приезда сюда. Молодой человек, 20 лет, неожиданно едет за тысячу километров в Украину, о которой что-то знает из телевизора. Все же россияне не рванули сюда воевать, правильно? Хотя смотрят телевизор все. Что тебя побудило приехать сюда?

– Патриотизм, наверное. Говорили о здешней ситуации, фашисты бомбят местных жителей. Многое, даже не вспомнить.

– А говорили в телевизоре, что украинцы пытаются уничтожить русскоязычное население?

– Нет, такого не слышал.

– А кто эти фашисты? Я к ты их представлял?

– Ну я даже не мог особенно представлять, я так не сталкивался конкретно.

– Ты сказал такую ​​вещь: “Я же военный. Я должен был приехать”. То есть тебе кто-то подсказал, что надо ехать сюда? Дали команду? Как это происходило?

– Можно сказать, я сам вызвался. Хотел ехать.

– В части попросил разрешения?

– Да.

– И что тебе сказали?

– Что подписать контракт уже здесь в “ЛНР” и продолжать служить здесь.

– И тебе зачтется как часть службы в России? Или как-то иначе?

– Я не знаю, я не уточнял.

– Твоя мама говорит, что ты после завершения срочной службы пытался найти себя, но в результате отправился в Батайска в 22-ю бригаду. Так было?

– Ну я хотел. Не получилось туда.

– А куда получилось?

– В ту же часть, где и служил.

– Это тоже Ростовская область?

– Да.

– А что это за часть?

– Военно-воздушные силы. Когда я срочную службу проходил, то особых задач не выполняли. Были какие-то наряды, внутренняя служба. Контрактники там работали по своей программе, а мы просто для поддержания казармы. Служба была скучной. Я там особо не находился. Перед тем, как поехать в Луганск, я в Ростове долго не находился. Сразу сюда поехал.

– А на контракт ты когда ушел?

– Уже здесь в Луганске. Ну как, я вернулся в свою часть, а уже оттуда поехал в Луганск.

– А сколько времени находился в части перед Луганском?

– Где-то четыре дня.

– То есть ты поехал в свою часть, служил там четыре дня, подписываешь там какой-то контракт и немедленно срываешься в Луганск? Что-то здесь не то. Почему так быстро?

– Наверное, отправка была. Я не углублялся в этот вопрос. Отправили и отправили. Деньги платят и … Служба есть служба.

– А что твои командиры в твоей части сказали тебе по поводу твоего решения? Что ты молодец? Не стоит ехать? Или не интересовался, стоит ли ехать?

– Нет, такого, что молодец или что не стоит ехать, никто не говорил. Если бы я был с кем-то близко знаком, то может и сказали бы. Были такие служебные отношения. Это было недолго, быстро так. Раз-раз и уехал.

– Да, как тебя, еще кого-то отправили сюда? Ты знаешь других людей?

– Может, и отправляли, но не моим рейсом. Я думаю, что отправляли.

– Что значит “рейсом”?

– Ну может второй партией.

– А большая партия была?

– Получается, что ехал я и Алекс. Я его не знал.

– А Алекс служил в той же части, где и ты?

– Я этого не знаю. Я к этому с ним не общался. Мы с ним встретились только на этих “дачах”, где нас приняли.

– То есть сначала вы приехали в Луганск, вас по разным частям …

– Да. Я сначала в Луганск, а затем в Алчевск уехал.

– Алекс старше тебя вдвое?

– Да, уже в возрасте.

– А общение какое-то было между вами, пока вы ехали?

– Нет. Он не любитель разговоров.

– А ехали по форме?

– Нет. В гражданском.

– форму в части оставили?

– У меня в сумке лежала моя форма.

– Российская? Служебная?

– Да.

– А контракт сразу подписал? Мама говорила, что ты прислал ей копию контракта от 18 марта 2017 года, приказ 899.

– Это о вручении звания? Да, это уже было в Луганске. Это была не копия контракта, а номер приказа о вручении звания.

– Можешь вспомнить номер своей части?

– Часть ВВС № 65246.

– Это в самом Ростове?

– В Новочеркасске.

– Ты что-то там подписывал, какие-то бумаги?

– Контракт.

– Ты копию забрал?

– Да, но он с моими вещами в Алчевске.

– Об Украине ничего не написано в контракте?

– Кажется, нет. Там просто контракт на службу. В год.

– Когда уже приехал сюда, какие задачи ставили? Чем занимался? Было какое-то обучение, тренировки, подготовка?

– На самом деле нет. Как я приехал, то сразу попал в наряд. Две недели ходил, потому что людей было мало. Затем на полигон ездили, подготавливали работы, не стреляли первое время. Затем позже раз съездили на стрельбы, постреляли немного.

– А тот момент, когда тебя отправили в опорный пункт? По сути уже в зону боевых действий.

– А до этого мы все время были в казарме. Внутреннюю службу несли. Поработать куда съездили на полигон, то делали там, строили. Выезжали пострелять несколько раз. Такая обычная контрактная служба, ничего особенного.

– То есть эти “дачи” ( место боестолкновения с диверсионной группой, – ред. ) – это был твой первый выезд?

– Да.

– Я посмотрел состав вашей группы, количество вооружения … У вас была очень странная группа. Непонятно, какие задачи вы должны выполнять. Вроде и снайперы есть, но снайперские винтовки несерьезные. Вроде и саперы является для прикрытия, для инженерных заграждений, но и саперов – лишь один профессионал, а второй не очень. Зачем вас туда отправили?

– Хм, ну, четкого задания я даже сам не знаю.

– Ну вот вас поставили и сказали: “Ребята, вы идете туда и вы там что-то сделать”. Что сделать?

– На самом деле, когда я приехал, то там уже люди были. Именно мне никакой задачи не ставили. Привезли и сказали: «На несколько дней, ребят подменить, а потом обратно поедете”. И оказалось, что мы там не четыре дня провели, а до самого момента … Почти месяц были. Ну, какая задача была конкретно, я не знаю. Наблюдали. Несли внутреннюю службу. Грубо говоря, себя охраняли на этом объекте. Старший там что-то записывал. У него был журнал. Я не знаю, я туда не вмешивался.

– А Алекс выходил куда-то на задание?

– не при мне. Я не могу такого сказать. Может и выходил.

– А он тебя вспомнил?

– Я думаю, что да.

– Но скрыл это.

– Да.

– А какие у вас были отношения в коллективе?

– На тот момент нормальные. Просто все общались. Командир, с ним я конечно не общался близко. А вообще притерлись так, нормально общались. Практически на равных.

– А люди хотели воевать? Или это ради денег?

– Каждый по-разному на самом деле. Кто-то денег хотел, кто-то – за идею.

– А ты один? Деньги или идея?

– Наверное и то, и другое. И идея все же.

– А сколько платили и насколько регулярно?

– 15 000 рублей (примерно 6,5 тысячи гривен, – ред.) В месяц была зарплата (Виктор Агеев также сообщил, что в контракте, подписанном в России, за ним сохраняется зарплата в 23 000 рублей. Таким образом, общая сумма ежемесячных состояния ” тех, кого там нет “составляет 38 000 рублей или примерно 16000 гривен, – ред.). Каждый месяц 15 числа была зарплата. Не задерживали. Иногда, может, бывало, до моего приезда.

– А когда тебя отправляли с твоей части в России, ты знал, какие будут финансовые условия на территории Луганской области?

– В общих чертах.

– Что соответствовало действительности, а оказалось совсем не так, как рассказывали?

– Ну особо ничего не рассказывали. Я же говорю, что очень мало там был в Новочеркасске. По оснащению меня расстроило.

– Обещали, что будет лучше?

– Ну я сам думал, что будет более серьезно.

– Тебе объяснили все риски, которые ты можешь понести? То есть не то, что ты можешь погибнуть. Это понятно. А то, что ты можешь попасть в плен, и от тебя может отказаться твоя страна в этой ситуации. Об этом тебе говорили?

– Нет. Такого не говорили.

– А если бы без ноги домой вернулся? Или без руки …

– Я об этом как-то не думал. Как говорится, пока не произойдет, то не задумываешься над этим.

– Сейчас ты оказался в такой ситуации, что Россия не хочет признавать, что тебя сюда кто-то отправлял. Что все, что с тобой случилось, это твоя личная ответственность. И мама твоя бьется за то, чтобы было официальное признание твоего положения. Но, к сожалению, кроме того, что у тебя незакрытый военный билет, больше никаких доказательств у нее нет. К кому бы ты ей посоветовал обратиться за подтверждением твоего статуса?

– Я даже не знаю.

– Были же офицеры, через которые ты сюда попал, правильно?

– Может, к командиру части, в которой я проходил срочную службу.

– А когда подписывал контракт, ты с ним общался?

– Ну там в штабе конкретно с офицерами не общался, ну там строевая часть … при подписании контракта …

– Там есть документы?

– Думаю, должны быть.

– То есть или командир, или начальник штаба должны быть в курсе?

– Наверное.

– Когда вернешься домой, что будешь делать?

– Буду работать где-то на гражданской работе.

– А было у тебя понимание того, что отправляясь в Украину, ты просто становишься преступником  по международным нормам ? Приходя в другую страну незаконно, нелегально с оружием в руках. Было ли это понимание?

– Я тогда тоже не задумывался об этом.

– Одно дело, когда человек защищает свою страну на своей территории, а другое – когда она с оружием едет в чужую страну. Это преступление. Ты не задумывался об этом?

– Я уже говорил: я приехал защищать братский народ.

– Ты говоришь, что приехал помогать. Но ты не приехал помогать строить.

– Защищать уехал.

– Ты действительно считал, что здесь есть злобные “укры”, которые сожгли Майдан, которые хотят уничтожить русскоязычное население?

– Были такие мысли, я говорю. Это все потому, что Интернет, телевидение. Сам же я здесь не был никогда.

– Ну хорошо, ты уже приехал сюда. А местное население в самом Луганске, в Алчевске – оно реально страдает от этой войны. Ты не чувствовал, что вы что-то не то на самом деле делаете?

– Там нас никто не обвинял с мирного населения.

– Может, боялись?

– Да нет. Очень просто общались. Дружески. Может, кто и против всего этого. Но никто такого не говорил. В основном приятно общались, говорили, “держитесь ребята”. Я не слышал такого, чтобы говорили “выбейте этих укров”. Люди не разъяренные были.

– Кто-то из ваших ребят, с вашей группы, ездил в Северодонецк закладывать в ломбард свой телефон?

– не слышал.

– А что говорили о ценах?

– Цены здесь ниже, чем в России, конечно. Ощутимо. Зарплаты также ниже. Но зарплаты контрактника хватало, чтобы пожить хорошо. В гражданских рабочих очень низкие зарплаты, а именно у контрактников неплохие зарплаты.

– То есть этих 15000 хватало?

– Да. Именно чтобы там жить.

– И много желающих было?

– Не очень много. Люди шли, видимо, потому что просто семью кормить надо.

– А у тебя что-то оставалось из денег? Ты рассчитывал что-то привезти с собой?

– Я хотел откладывать, но не получилось.

– Мама твоя говорит, что ты звонил ей. А как ты звонил?

– Просто звонил с “ЛугаКий” (мобильный оператор, действующий в “ЛНР”, – ред.).

– А мама знала, что ты в Луганске?

– Нет.

– А как тебе удавалось ее обманывать?

– Она не ставила таких вопросов. На вопрос “где ты?”, Я говорил, что в Ростовской области, работаю, служу. Она говорила: “Ну, разумеется, осторожно давай”.

– А о службе что-то рассказывал?

– Говорил, что командировки. Пытался не рассказывать.

– Но о ефрейтора сказал (о получении звания в Луганске). А в своей Новочеркасской части ты был проведен как ефрейтор?

– Скорее всего, нет.

– Ваш командир бригады, это четвертая отдельная, он также русский?

– Я не знаю. Я его один раз видел. Даже его лицо не помню.

– А командир роты – русский?

– Возможно. Но у меня не было с ним близких отношений. Только уставные. Он работал где-то у себя в кабинете.

– А, кроме Алекса, ты встречал ребят из России, так же попадали этими “рейсами”?

– Может, в других подразделениях. Но у нас во рту было не так много россиян. Я думал, что будет больше.

– А в части тебе обещали, что когда ты вернешься после командировки в Украине, тебя все же примут до 22 бригаду?

– Ну это совсем другая часть, это совсем другая структура.

– Есть обещали тебе какое-то продвижение по службе?

– Нет. Я даже не знаю.

– Ты понимаешь, что это с твоей стороны был неразумный поступок – согласиться на таких условиях, не зная куда ехать, что делать, идти куда-то воевать …

– Пожалуй, да, глупо.

– Но что-то тебя побудило к этому? Объясни, какая мотивация.

– Я уже вам говорил. Я даже сейчас не объясню так. Видимо, какой-то патриотизм.

– Я бы понял какой азарт, интересно посмотреть на войну …

– Ну одно дело посмотреть, но если убьют?

– А чего патриотизм? Ты здесь родился? У тебя здесь родственники? Ты считал, что Донбасс – это часть России?

– Я считал, что там очень много русского населения, которое страдает от обстрелов. Как я слышал по телевизору, что там стреляют, бомбят и попадают не в позиции ополченцев, а в жилые дома.

– А о том, что ополченцы попадают в мирное население ты не слышал?

– Я слышал, что перемирие, когда есть приказ не стрелять, придерживается со стороны ополчения, не нарушается.

– Я тебе расскажу о соблюдении перемирия. Мы вчера и сегодня были в Песках, это под Донецком. Люди сидят расслаблены, без бронежителив, а тут неожиданно прилетает десять 120-мм снарядов, и ты не знаешь, куда деваться.

– (Молчит).

 


Источник: https://tsn.ua/interview/ya-priyihav-zahischati-bratskiy-narod-958423.html