Евгений Гришковец «о непростом патриотизме»

Евгений Гришковец «о непростом патриотизме»

Почему Гришковцу жаль иностранцев, он рассказал в эксклюзивном видеоинтервью Sobesednik.ru.

«Я родился там, где полгода зима, где полгода снег, а много людей никогда не видели снег, они родились там, где всегда жарко… Как их жалко. Я видел множество иностранных фильмов, особенно американских, я читал массу английских романов и сколько же я слышал песен на разных языках! А вот они там наших песен не знают, не видели нашего кино… Как их жалко. Я мечтал и мечтаю побывать в Бразилии в Японии в Индии Сингапуре в новой Зеландии наконец. А они там побывать в наших краях, там где я родился, не мечтают… Как их жалко».

Этот довольно неожиданный по нашим временам текст побудил нас спросить Евгения Гришковца о непростом патриотизме.

– Евгений, сегодня это может показаться даже стебом. Вы это серьёзно?

– Если кому-то хочется стеба, пусть слушают группу «Ленинград». А для меня это и есть патриотизм. Конечно, говорить о том, что мне жалко голландца какого-нибудь или бельгийца, потому что он никогда не видел Кемерова или Новокузнецка – ну так, всерьёз если – не скажешь. Мне их жалко немножко по другой причине. Мне их жалко, потому что они не русские. – Мне их жалко, потому что они не такие чувствительные, не такие впечатлительные, не так сильно любят родину, как как мы, – потому что нашу родину родину любить труднее, чем Голландию или Бельгию. И в связи с этим им неведомы многие радости нашего застолья, когда люди, вот как наши, поют собравшись за столом. Нет, бельгийцы с голландцами тоже любят выпить и попеть, но у нас это происходит по-другому! У нас уж если горе – то горе, если радость – то радость.

Я видел как в Швейцарии по улицам ходят очень, очень, очень пожилые люди – им лет под сто, а может быть, кому-то за сто. И вот идёт такая старушка, и она такая одинокая, совсем-совсем одинокая, и её ведёт под руку какая-то филиппинка-няня. Но она же её не любит, у неё такой заработок.

А дочери этой старушки тоже уже 70 лет, и она думает: ну когда ты уж преставишься, чтоб мне хоть немножечко воспользоваться твоим наследством. А внучка, которой уже 40-45, ждёт, «когда же вы обе уже того». И кажется, что эта бабушка столетняя просто забыла умереть, хотя это прекрасно, что они там так долго живут. Но вот я вспоминаю другую бабушку… В сибирской деревне знал я тётку одну, она раньше работала почтальонкой, умела играть на гармошке и пела. Жизнь у неё такая была, что у неё два зуба осталось, а поет она свои частушки так, что её на все застолья и свадьбы и по своей, и по соседним деревням звали. Муж у неё уж помер, дети разъехались, она одна давно… стакан водки выпила – и поет и пляшет. И все её обожали.

А потом она после чьего-то дня рождения или свадьбы зимой шла домой и, не дойдя до дома немножко, присела в сугроб, да и замёрзла насмерть. И вся деревня её страшно оплакивала, и все горевали, потому что её страшно любили. И вот чья жизнь лучше, я, честно говоря, не знаю. И вот в этом смысле мне тех швейцарских бабушек, аккуратно одетых, с бриллиантами на пальцах, с прислугой… мне их жалко как-то. Вот было у них всё, но чего-то они не дочувствовали. Ни разу не спели, не сплясали так.

Источник: https://sobesednik.ru/kultura-i-tv/20210429-evgenij-grishkovec-nashu-rodin