Иосиф Бродский о стихах Эдуарда Лимонова

В 15-м номере журнала «Континент» за 1978 год в рубрике «Мастерская» была опубликована небольшая подборка стихов Эдуарда Лимонова (р. 1943) с кратким предисловием Иосифа Бродского (1940-1996).

«Стихи Э. Лимонова требуют от читателя известной подготовки. То, что представляется в них эксцентрическим, на деле есть ничто иное, как естественное развитие той поэзии, основы которой были заложены М.В. Ломоносовым и освоены в нашем столетии Хлебниковым и поэтами группы Обериу. Обстоятельством, сближающим творчество Э. Лимонова с последними, служит глубокий трагизм содержания, облеченный, как правило, в чрезвычайно легкие одежды абсолютно сознательного эстетизма, временами граничащего с манерностью. Обстоятельством же, отличающим Э. Лимонова от обериутов и вообще от всех остальных существующих или существовавших поэтов, является то, что стилистический прием, сколь бы смел он ни был (следует отметить чрезвычайную перенасыщенность лимоновского стиха инверсиями), никогда не самоцель, но сам как бы дополнительная иллюстрация высокой степени эмоционального неблагополучия — то есть того материала, который, как правило, и есть единый хлеб поэзии. Э. Лимонов — поэт, который лучше многих осознал, что путь к философическим прозрениям лежит не столько через тезис и антитезис, сколько через самый язык, из которого удалено все лишнее».

Э. Лимонов. Стихи

От лица какого-то неопределенного, смутного.

Кого-то вроде себя, кого-то такого, с чем-то.
трагическим, с полуфразой — полувздохом.
с налетом фантазии, с большим летним днем

и вам нужно, чтобы закатываясь
светило не повредило вам головы

сколько нежных лучей на книгах
растоптанная дедовская пыль
как не хватает знатоков античности
бесполезных и красивых старцев, редкобородых
в доме пергамента, в море волны

тихий сытый обед посредине лета
в восторженно открытой груди застряли
цветы полевые, колечки ромашки
и белоснежные вздохи наполняют дом

в свечении ужаса он видит птицеферму
сгущающийся дождь, поголовье кур
и видит он взором черным
пустые углы лилового двора

Двор политический, здесь со скрипом
казак Матвей натаскавши кольев
в землю вбивает, плетет руками
бородатые плечи, уханье ног
на завороженной штанине пятна
солнечный сап и рык

отчего так долго
отчего так сладко

столько обитателей стоит на горе

по нежной статуе школьного героя
гуляет глянец, гуляет гипс
поблизости живет мать-старушка
сухие ручки сжимают плакат
В тени в темноте выполняет город
свои функции, играет свою роль

Рояль дребезжит, везут колбасы
зевотою занялся вон старик
мечтают птицы, пилят бревна
два интеллигента в библиотеке сидят

От войны не осталось разбитых зданий
Все отстроилось и окрепло
набегая на берег река смеется
и как раз за школу солнце зашло

Ужение рыб на закате за школой
скользкие бревна и разговор
Ученик Матвеев. Ученик Тимофеев
Ученица Крюкова и дальше все
Разговор о прериях о пампасах
о свойствах увеличительного стекла
о соседних холмах
о совсем старших классах
безначальный волнующий всегда разговор.

и по прелести рока
по ненасытности судеб
вздыхают юные наши друзья
чтоб бросало их повсюду они мечтают
но трамвайная остановка с места не сойдет

также будет круг, будут эти рельсы
булка, колбаса, клетчатая рубашка
И ван Фонвизин. Степан Бородулин,
милые учителя
блестящие гости земли

* * *

Белый домик голубки
Хитрые маски судеб
Сплетенными вторые сутки
Я оставлял пальцы свои
А земля всегда цвела в мае!
Всегда до грехопадения цвела земля
Земля всегда побуждала к греху
Большому и малому

Возбуждала к пролитию сладкой крови
Ибо что и за жизнь без греха
Что за жизнь
без печали по невинно убиенному
царевичу Димитрию
на песчаных дорожках
в майском саду

Что за ночь
если не убивают Андрея Боголюбского
Если не находят его под крыльцом
Что это за ночь тогда
И разве жаркий летний полдень
это полдень
если он не нагревает
Черных траурных одежд матерей
И белотелых дочек
Ах это не полдень тогда!

* * *

Тканям этой оды шум
ткани мне проникли в ум
помню красные отрезы
помню черное сукно
Магазинные березы
лезут к Харькову в окно

Продавец старинный. Проседь
Мне рулон сукна выносит
Разрешите? На пальто?
Я волнуюсь. Кто я — кто?
Он мистически разводит
руки желтые свои
нужно место он находит
там где хватит для швеи

он сукно перерезает
моя тряпка отползает
остается их рулон
и рулона прежний сон

В старом мире все бывало
туго тряпка обвевала
бледный в зеркале стоял
мамы прихоть выполнял

«Подошло!» Друзья судили
и серьезно отходили
взором меряли вы русского
в ткань завернутого, узкого

Юноша! сегодня день
очень памятный, и тень
от него надолго ляжет
к связям с вещами обяжет

Ты сегодня обручен
при друзьях препровожден
Продолженье кожи — ткань
Производство — Эривань

и живых людей толчки
были мясны и мягки

Все кто был тогда там в зале
Умерли, ушли завяли.
Нас тогда был целый зал
Только мне далось. Бежал.

comments powered by HyperComments
«Как покакать на свидании»
Лауреат Нобелевской премии по литературе 2014 года, Патрик Модиано. Биография. Фото
Сын грузинских карателей Булат Окуджава: путь негодяя
"Как читать книгу". Полный текст речи Бродского
Завещание Гоголя. Полный текст
Стихи Дмитрия Быкова о принятии Патриарха Кирилла в Русское географическое общество
Запись суда над Бродским, сделанная писательницей Фридой Вигдоровой. Полный текст
Стихотворение Маяковского на смерть Есенина
Письмо Бориса Пастернака - Варламу Шаламову
Письмо Варлама Шаламова - Александру Солженицыну, Ноябрь, 1962 г
Запрещённое интервью Светланы Алексиевич ИА Регнум
Интервью Владимира Набокова журналистке Нурит Берецки