Интервью Юрия Шевчука Наталье Тимченко. О национализме в фильме Брат-2

«Татарин на лицо, да с фамилией хохляцкой» — это Шевчук о себе так сказал. Друзья Юрия Юлиановича называют его Ю-Ю. Так, если кто помнит, звали кошку писателя Куприна. Но самому Шевчуку нравится ассоциировать свое прозвище с древним китайским философом и поэтом, отличавшимся веселой бесшабашностью. «Может, я его реинкарнация?» — предполагает главный дэдэтэшник. И не поймешь, шутит он или всерьез так считает.

— А еще вас Батькой кличут.

— Это мои музыканты, когда я за ними с ремнем бегаю.

— Группа «ДДТ» должна была участвовать в создании саундтрека к фильму «Брат-2». Что-то не получилось?

— Я отказался. Прочитал сценарий, и мне он очень не понравился. Национализма много. Идея фильма в том, что вот мы — русские парни — круче всех в мире, а кто с этим не согласен, того «замочим». Вот если бы там прозвучало то, что мы умнее, душевнее, добрее, — это было бы лучше. Фильм очень плохой. Коммерческая работа, участвовать в которой нам было бы неприятно.

— В 1999 году вы сказали, что Россию раздирают три проблемы: диктатура, бандюги и национализм. Прошло два года, по-вашему, что-нибудь изменилось?

— Пока нет. Бардака и сейчас хватает. Вот хотя бы эта буча с НТВ. Я не поехал их поддерживать и, честно говоря, не понимаю, за что они рубятся. Иногда мне кажется, что действительно за свободу. А иногда — что все-таки за деньги. Поэтому это очень печально. Если ты рубишься за свободу, то при чем тут деньги? Не бывает, чтоб и рыбку съесть, и ш-ш-ш-ш. Не тот у них флаг, под который я бы встал.

— Вы один из первых поддержали закон о фонограмме. Даже в Госдуму писали…

— Но он так и не вышел. А я считаю, что на концертных афишах должно быть написано, что песни исполняются, под «фанеру». Чтобы люди знали, за что деньги платят. А свое письмо в Думу я еще и проиллюстрировал. Мой друг, который работал звукорежиссером на концерте Киркорова, дал мне запись того, что на самом деле пелось в микрофон во время выступления. Зрители-то думают, что у Киркорова есть голос! Эту запись показали по питерскому каналу и запустили в Интернет. Не потому, что мы злые, а потому, что пора кончать с этим мелким ненаказуемым жульничеством. Ведь дурят миллионы людей! И Киркоров не единственный жулик.

— А Примадонна как на это отреагировала?

— Ну как… Обвинила меня в том, что и я тоже под фонограмму пою. С другой стороны, мне Киркоров по барабану. И обиды эти тоже.

— Вы дали множество концертов в Чечне, ездили в Югославию. Не страшно было рисковать жизнями своих музыкантов?

Молодой Шевчук
Молодой Шевчук

— Сначала я один поехал. В 1995 году МЧС помог мне с этой поездкой. Дело в том, что я не очень доверяю средствам массовой информации. Тогда с одного эфира неслось, что наши солдаты — оккупанты, с другого — что герои… Я решил поглядеть на все своими глазами и сам во всем разобраться. Приехал в Грозный 8 марта, а вернулся в начале февраля 1996-го.

— Я, поймите меня правильно, не ради популизма какого ехал и ребят вез. Наши концерты не записывались на камеру, мы не делали из своих поездок акций, как те же «ЧайФ» и «Машина времени», которые приезжали в Чечню со съемочной группой. В Чечне я много чего видел. Однажды всю ночь в Моздоке говорил с бойцами и раздавал автографы на их военниках. Писал там «добра», «удачи»… А через неделю мне эти военные билеты принесли залитые кровью. Почти всех ребят убили. Да и как могло быть иначе, если они говорили мне, что стреляли-то всего по одному разу? Да и то — в воздух. Офицеры наши брали Грозный с картами 42-го года и плакали над телами погибших ребят. Помню комбата, который после «зачистки» привел с собой в батальон двух чеченских детишек. Он их родителей убил. А через несколько дней пошел и пулю принял. Сказал только, что больше не может так жить.

— А правда, что вам один из бойцов свою боевую награду подарил?

— Не награду, а звезды капитанские. Это было в госпитале на передовой. Трое парней плакали над погибшим капитаном. А когда уходили, сорвали звезды с погонов друга и отдали мне со словами: «Юра, помни о нас». И я помню. Потому что, если забуду, буду последней сволочью… Ну да что-то мы все о грустном.

— Тогда давайте вспомним молодость. Это правда, что вы работали докером на Колыме?

— Правда. Мне было восемнадцать лет, и меня выгнали из уфимского института за веселую жизнь. Я было собрался на юга — пригласили поиграть в одном оркестре. Да рано губу раскатал. Мама моя, которая, между прочим, почетный полярник, сказала: «Нет, Юрочка, езжай-ка на свою родину». А я в Магаданской области родился. Отец там служил. Так что отработал я навигацию в Нижнеколымском морском порту. В армию оттуда пошел. Правда, меня быстро комиссовали по зрению. А потом я еще был рыболовом-охотником и пожарным. Четыре пожара потушил.

— На Колыме ваша встреча с молодым Евтушенко произошла.

— Да, было дело. В 1975 году он был очень популярен. Помню, нас после смены погнали на его выступление. А смена у нас была по пятнадцать — шестнадцать часов. Вира-майна, ящики по девяносто килограммов с цементом и мукой. Кто знает — это тоска… Согнали нас, замученных, полусонных, в местный ДК. Евтушенко со сцены что-то орет, а мы все спим. Я тогда на всю жизнь запомнил, что всему должно быть свое время и насиловать искусством рабочий класс нельзя.

— Вы уже пятнадцать лет живете в Питере. Почему не в Москве?

— Знаете, Белинский как-то сказал, что Москва — это город, где можно ничего не делать. Ходить по гостям, есть, выпивать, а когда тебя спросят: «Вы, молодой человек, чем, собственно, занимаетесь?» — ответить: «Да я, знаете ли, роман пишу!» И всем сразу все понятно. Можно дальше по квартирам ходить. А Питер — это город, где нужно делать хотя бы ничего. А если серьезно… Я был вынужден уехать из Уфы. КГБ меня просто достал. Написал массу песен, а играть их не мог. Слава о нашей группе была такая, что все шарахались как от зачумленных. Тогда я эмигрировал в славный город Питер, где тогда уже был рок-клуб и дул вольный ветер. Приехал я с молодой женой, тремя рублями в кармане и телефоном Гены Зайцева — приятеля моего друга. Он-то нас и приютил. Хотя сначала испугался моего потертого вида и разбитых очков. Замечательное время было! Я, как лимитчик, устроился дворником. Потом — сторожем. Денег все время не хватало. Однажды иду, обдумываю песню «Церковь без крестов», зазевался и перешел дорогу на красный свет. Гаишник заметил и потребовал штраф — пять рублей. А у меня как раз пятерка с собой была. И жить на нее предстояло неделю. Я стал просить: «Старик, отпусти, это мои последние деньги». А он предложил в участок пройти. В общем, отдал я ему пять рублей и, так как денег не было даже на метро, отправился домой пешком. От Невского до Гражданки. А это часа три ходу. Но все неприятности были ничем в сравнении с песнями, от которых меня тогда просто распирало, жаждой что-то доказать самому себе и этому миру.

— Совсем недавно вы признались, что внутренне готовы умереть в гребаной коммуналке никому не нужным и никем не понятым. 

— Я был искренним. Так ведь часто бывает: сегодня тебе аплодируют, а завтра ты никому на фиг не нужен.

— Юра, про вас говорят, что вы скоры на расправу и запросто можете набить обидчику морду. Это так? 

— Ну не делайте из меня хулигана какого-то! Я как-то сказал, что Россия — филологическая страна. У нас за слово можно и по роже получить. Раньше хоть дуэли были, а теперь… Вот Петкун поливал меня грязью, так я приехал к нему в клуб и, можно сказать, вызвал его на дуэль. Ну, объяснил, что за свои слова надо отвечать.

— А про вас не только Петкун гадости говорил...

— Если вы про Фоменко, то я его еще поймаю.

— Юра, в последнее время вы часто живете в своем доме в деревне.

— Там я, как правило, заканчиваю работу над песнями и отдыхаю душой. Хожу по деревне, как Лев Толстой, босиком. Борода развевается… А местные мужики лежат в теньке и кричат: «Юр, дай червонец!» Еще я косить научился и сад посадил большой. За деревьями ухаживаю.

Значит, мужская программа-минимум — дом построил, дерево посадил, сына родил — выполнена?

— У меня сыновей двое. Старшенький учится в Кронштадтском военно-морском корпусе. Я его туда не тащил. Это его сознательный выбор. А второй сын еще маленький.

— А когда вы размышляете о возможности бесславного конца в коммуналке, то о сыновьях не вспоминаете?

— А я никогда не мечтал, что вот заработаю денег и обеспечу детям безбедное существование. Я своим сыновьям говорю так: «Никаких машин, квартир и дач не ждите! Будете на все зарабатывать сами». Мне важно, чтобы они выросли людьми, а не избалованными сыночками. Пускай наши деточки тоже порубятся!


ТАКЖЕ В ИНТЕРВЬЮ Владимир Дмитриев. Юрий Шевчук. Вехи и рубежи:

— Музыку для кино пишешь? Говорят, тебе предлагали сделать что-то для фильма «Брат-2»?

— От «Брата-2» мы отказались все же и сейчас нисколько не жалеем, потому что фильм оказался чудовищным. Ужасное, отвратительное националистическое культовое кино. Денег заработали, но «облажались по уши». «Рэмбо-1», если сравнить, гуманнейшее полотно. Там герой плачет, сожалеет обо всем, а здесь… Я крутой, я всех завалил, замочил, расстрелял! Дешевый, легкий ход! Нельзя разжигать такое, сейчас столько крови в стране…

Музыка Из Рекламы Духов "Мiss Dior" Мисс Диор 2015
Музыка из рекламы Мегафон 2015 "Всегда рядом" с Данилой Козловским
Нападение на дочь Федора Емельяненко. Обновляемый пост. 12 октября - 27 января 2017
Юрий Лоза о Бобе Дилане и Нобелевской премии
Артемий Троицкий о том, за что Бобу Дилану дали Нобелевскую премию по литературе
"Прекрасное Далёко" (Mirabile futurum) на латыни
Беседа Дмитрия Быкова с Иваном Ургантом 28 декабря 2016 г.
Открытое письмо Германа Садулаева Константину Кинчеву. Полный текст
ИНТЕРВЬЮ С НАДЕЖДОЙ МАНДЕЛЬШТАМ. Интервьюер Элизабет Де Мони
Интервью Дмитрия Глуховского "Новой газете". Полный текст
Дебаты: Алексей Навальный - Игорь Гиркин (Стрелков). Полный текст. Видео
Последнее интервью Ильи Кормильцева (апрель 2006 года)