Дмитрий Галковский о Мерабе Мамардашвили

Дмитрий Галковский о Мерабе Мамардашвили

Это всё понятно: «десятки имён», «глубокие философы». Но всё-таки чем КОНКРЕТНО занимался Мамардашвили. Любой образованный человек с гуманитарным образованием может ответить вкратце, в 2–3 предложениях, в чём заключается философия Гегеля, Камю, Юнга. Конкретно. Про Мамардашвили говорят, что он:

а) был, по его счастливому выражению, «цивилизованным элементом в марксистско-ленинской философии»,
и
б) был «неплохим профессионалом своего дела».

Действительно, для либерального муллы в Турции это исчерпывающая характеристика: «Мухаммед Ибрагим-оглы цивилизованный и либеральный мулла». Только руками развести — всё понятно. Но для философии хочется чего-то более конкретного.

Относительно того, что Мамардашвили не написал ни одной строчки, это, конечно, ироническая гипербола, что, по-моему, и не нуждается в пояснении. Просто его книги почему-то всегда изданы «в соавторстве», «на основании личных бесед», «по конспектам лекций». Зная, что такое соавторство вообще в СССР, а уж тем более в Средней Азии и на Кавказе, естественно сделать соответствующий вывод.

А если этот вывод до сих пор никто не сделал, то очевидно, что дело тут не просто в очередном советском шарлатане, а в определённой социальной структуре, вкладывающей в поддержание полезного имиджа немалые средства. Во всех советских средствах массовой информации с завидной регулярностью печатаются многочисленные воспоминания, аналитические статьи, архивные материалы, эссе, посвящённые памяти «Великого Мераба» и содержащие примерно следующие «философские диалоги»:

И в а н: Скажите пожалуйста, что мне делать. Я вот тут чай налил, а пить его не могу — кипяток.
М е р а б: Жды пят мынут. (Пауза в пять минут)
И в а н: Мераб, пять минут прошло. Что делать?
М е р а б: Тыпэр пэй.

И далее по иванушкиным мемуарам :

«Я стал пить. Чай был душистый, тёплый. Внезапно слёзы подступили к глазам — а Мераб, скромный великий человек, стоял у кухонного окна, облокотившись на подоконник, курил трубку, смотрел на меня и ласково, понимающе, улыбался. Я перевернул допитую чашку донышком вверх, положил её на блюдце, встал, тихо подошёл к Мерабу, скользя шерстяными носками по холодному линолеуму, опустился на колени и поцеловал жилистую, пропахшую табаком руку мыслителя: «Спасибо, Учитель».

Характерно, что шулер именно грузин. Это в советских условиях не настораживало (как это — грузинский… философ?), а придавало дополнительную подлинность. Советскому интеллигенту при одном слове — «Грузия» полагалось глупо улыбаться от нахлынувшего счастья. Знаменитая грузинская интеллигенция, добрый деликатный народ. В промозглом сером Париже на панелях продают себя русские графини, графы-кокаинисты роются в клоаках; а в Солнечном Тбилиси идёт джигитовка — целые эскадроны в развевающихся бурках с саблями наголо врываются на горные вершины мирового духа. От всех этих бесконечных джугашвили, ментешашвили, орджоникидзе, берий, окуджав, енукидзе, мжаванадзе, рухадзе, шеварднадзе, георгадзе, а равно противостоящих им, но тоже совершенно НЕИНТЕРЕСНЫХ И НЕНУЖНЫХ НИКОМУ В РОССИИ, «тицианов» табидзе и «паоло» яшвили, а также прочих гамсахурдий русских давно рвёт. Так что не дураки же писать такое. Значит — «за деньги». При этом обращает внимание заданность подобных публикаций. Они всегда появляются к определённым датам или в связи со всякого рода централизованными мероприятиями. Почему это происходит и как конкретно осуществляется — на эту тему можно говорить неопределённо долго. В данном случае важно одно: Мамардашвили не имеет никакого отношения к философии.

Источник